КОГДА ВЗРОСЛЕЕШЬ НА ВОЙНЕ.
Легендарная деревня Сёмкино… Когда-то здесь шумели голоса, звенел детский смех, и воздух был наполнен обычными сельскими звуками. Её уже давно не существует. Лишь яркие «золотые шары», которые раньше росли почти в каждом палисаднике, напоминают нам о том, что здесь жили люди.
Членам историко-краеведческого клуба «Тростье» удалось записать воспоминания одного из уроженцев Сёмкино, участника Великой Отечественной войны Анатолия Александровича Писарева. Уникальные сведения, которые не найдёшь больше нигде.
ВОРОНКИ С ТРЁХЭТАЖНЫЙ ДОМ.
— Служить в армии я не собирался: в 1934 году, играя на колхозном току, сильно поранил правую ногу, и эта травма оставила след на всю жизнь. 22 июня 1941 года я был в гостях у друга. Вышел от него на улицу деревни (Сёмкино Московской области, ныне Жуковский район) и увидел толпы плачущих людей, проклинающих Гитлера. Вечером и ночью деревня возбуждённо обсуждала случившееся.
Ребята, старшие по возрасту, твердили, что завтра же пойдут в военкомат с просьбой отправить их на фронт (до военкомата нужно было идти пешком девять километров). Таким, как я, советовали учиться военному делу. Мне шёл 14-й год.
Мужчины деревни Сёмкино уходили в армию. Что-то страшное творилось среди плачущих женщин. До сих пор стоит в глазах тётя Шура Колобахина, вся побелевшая от страха, от мысли, что, проводив в армию мужа, Колобахина дядю Пашу, останется одна с пятью детьми. Охрипнув от крика, она висела без памяти на шее мужа.
В конце июля 1941 года мы получили письмо из Москвы от брата Виктора, в котором он писал, что его призвали в армию, и он отправляется на фронт без подготовки, хотя из-за близорукости он был белобилетником. На конверте стоял обратный адрес — я его не запомнил. Мама собрала небольшую посылку, и мы послали её на фронт. А уже в начале сентября 1941 года получили письмо от незнакомого человека. Он сообщал, что недалеко от города Ельни Смоленской области, находясь в окопе, убит осколком в висок Виктор Писарев.
Мама, я и сёстры тяжело переживали гибель 19-летнего Виктора.
Июль 1941 года… По радио и в газетах сообщалось, что Красная армия отступает, что надо повысить бдительность, работать для фронта.
В колхозе нам нужно было запасать сено, убирать урожай, готовиться к зиме. Много дней я вместе с Сергеем Карповым подавал снопы ржи на повозку, которой управляла женщина.
Настал день, когда фашистские самолёты сбрасывали бомбы на поля Сёмкино — от неё до Москвы около ста километров. Воронки от бомбы получались огромные, с трёхэтажный дом.
Ночью кто-то поджигал сено, давая фашистам ориентироваться, где они находятся. Из райцентра часто приезжали представители власти и говорили о необходимости светомаскировки и создании отрядов противовоздушной обороны, о борьбе с шептунами-паникёрами, о необходимости сбора урожая и осенней посевной.
ИЗ ЛЕСА ВЫШЛИ НЕМЦЫ.
Никто не думал, что мы окажемся в оккупации. И всё же это случилось. 43% территории Московской области заняли немцы. Деревня наша лесная, в 10-ти километрах от шоссе Серпухов Обнинск-Малоярославец. В сентябре 1941 года через нашу деревню стали проходить отдельные красноармейцы с винтовками и патронами. В октябре их стало больше. Они заходили в магазин, покупали хлеб и уходили в лес, в сторону Москвы.
21 октября ко мне зашёл друг Женя Никишин поговорить о распилке дров. Я болел, в школу не пошёл. Скотина мирно паслась в поле, а в пекарне пекли хлеб, и ничего как будто не предвещало беды. Вдруг мы с Женей увидели в окно, как из леса вышла колонна немецких солдат с велосипедами. Женя убежал домой. Я остался один. Зашёл фашист. Вскрыл сундук, взял ценные вещи (два-три отреза сукна) и ушёл. А вечером пришли фашистские солдаты на ночлег, из дома нас выгнали. Мы устроились в часовне.
Утром я увидел наш самолёт, который сбросил две бомбы. Одна попала во двор дома Рогачёвых, другая под окно дома Тимохиных — в обоих домахбыли фашисты. Молодец лётчик!
Деревни Воронино, Буриново, Малеево, Екатериновка, Павловка, Кремёнки и другие были почти полностью разрушены, но враг дальше не прошёл. Нашу деревню Сёмкино также бомбили. Мы ушли в лес, километра за два от деревни, вырыли себе в овраге ямы -ветхие землянки — и жили в них. Чем питались? Не помню. С колхозного поля собирали картошку. Тяжело было без соли.
В начале ноября 1941 года в наш овраг приехали фашистские солдаты на мотоциклах. Собрали нас в колонну и погнали к себе в тыл. Мы шли по местам боёв, где было очень много трупов. Вечером в деревне Макарово немцы загнали нас в пустой сарай, закрыли на замок и поставили часового.
Ночью я просыпался от холода. Сена в сарае не было, в туалет до утра никого не выпускали. Утром фашисты открыли сарай и погрузили стариков и детей в машины. Часа через три машины вернулись и в них стали грузить женщин. Мы с Тимой Емельяновым сбежали. Но я был меньше его и от стал, долго бродил по лесу. В деревне Алтухово жители подсказали, куда проехали немецкие машины. Маму и сестёр я нашёл в деревне Горяново, где они вместе с другими жили в полу разрушенном доме, где была русская печь. Питались кониной.
В декабре 1941 года начала наступать Красная армия. Бои были сильные, несколько домов сгорело. Мы перебрались в погреб…
ВЫЖИТЬ!
В середине декабря 1941года Красная армия освободила нас. Какая это была радость! Мы стали собираться домой. По дороге видели сотни убитых — и наших, и немецких солдат.
Не успели дойти до Сёмкино, как нам сообщили, что во время боёв наш дом сгорел. Куда идти, где жить? Остановились в селе Бор в бабушки
ном доме.
Она с дочерью Валей была выселена немцами в деревню Белоусово Калужской области. Также была выселена из соседнего дома семья Ершовых. В семье Ивановых было пять детей, их всех тоже выселили.
Почему фашисты переселяли нас? Боялись партизан! Наши партизаны умело делали своё дело. Честь им и хвала! В конце декабря 1941 года все вернулись в свои дома.
Есть нечего, дров нет, спали на полу. Лида и Зина Ершовы работали в колхозе. Это был страшный период. С Зиной мы ходили в село Троицкое к силосной яме, обивали куски силоса, приносили домой, отогревали и кормили родственников. С Лидой мы из-под снега вырывали шкуры овец (самих
овец немцы съели), обстригали, а потом варили и ели. Особенно тяжело было без соли.
В начале 1942 года мама заболела тифом, ее положили в больницу в селе Высокиничи. Мы с сёстрами остались одни. Трудиться приходилось много. Зимой 1941-42 года все, кто мог, вы ходили на работу. Я и другие, разутые и раздетые, чистили дорогу к фронту от снега. Фашисты всё разграбили, а мороз — под сорок градусов, снег — выше крыши.
Мать поправилась. Она ходила по деревням, где не было оккупантов, побиралась.
Когда наступила весна 1942 года, меня и моих ровесников, человек десять, направили зарывать трупы погибших в боях воинов. Сколько мы их похоронили? Сотни. Где сейчас мои друзья-могильщики: Лёша Маркин, Варя, Вера, Дуся Провоторова, Зоя Малякова, Полина Беляева? Всех ли мы похоронили? Вряд ли.
До сих пор стоят в глазах два лётчика в упавшем самолёте. Непросто было вытащить их трупы из самолёта и зарыть в землю. Нам было по 13-15 лет.
Начались весенние полевые работы. Нас перевели на посадку картошки, капусты, сев яровых. Землю копали лопатами, а бороновали, впрягаясь вместо лошадей, в борону. Падали, но вставали и тащили борону дальше.
Всё лето и осень 1942 года пришлось работать в колхозе. Мне была выписана трудовая колхозная книжка. Ближе к осени 1942 года стали заготавливать дрова на зиму для школы, для сель совета, для одиноких старых людей.
Дрова из леса возили на молодом бычке, а он вместо того, чтобы идти прямо по дороге, сворачивал в сторону, и нужно было много сил потратить, чтоб заставить его идти прямо.
Осталась в памяти боль за младших мальчишек: они вскрывали снаряды и мины, доставали порох, серу для растопки печей и подрывались… Братья Ивановы нашли каждый по гранате и пошли рыбу глушить. Один бросил гранату в реку — оглушил много рыбы.
Другому показалось, что рыба быстро оживёт, он хотел бросить свою гранату, но брат решил гранату сохранить, подбежал и выбил её их рук. Граната взорвалась у них под ногами. Братьев похоронили в деревне Бор.
Продолжение следует…
Ваш комментарий будет первым